малолетки порно в чулках

16 (462) / Трижды Мясин

Трижды Мясин / Искусство

Знаменитый балетмейстер впервые представлен в Большом театре

Чтобы понять, зачем Большой театр организовал вечер Три балета Леонида Мясина, надо, как мантру, на разные лады пропеть фразу всем нужен эксклюзив. Ничего более эксклюзивного для Большого придумать нельзя. Совсем не известный в России балетмейстер Мясин - один из последних питомцев Сергея Дягилева. Он появился в Русских сезонах, когда от великого Сержа ушел Вацлав Нижинский. Юный, талантливый, по всем шаблоном подходящий на роль нового любимца, Мясин был все-таки исключением из правил. Поскольку представлял Большой театр, к которому лучший русский импресарио всегда относился немного презрительно.

Почти сразу Мясин начал ставить, и три балета, воспроизведенных ныне в Большом, он сделал для труппы Дягилева. Они очень логично представляют Мясина как мастера на все руки. В Треуголке Мясин впервые серьезно отнесся к народно-характерному танцу на балетной сцене, включив его переработанными цитатами в хореографический текст. В Предзнаменованиях - впервые (до Баланчина) продемонстрировал, что балет может полноценно сосуществовать с симфонической музыкой. В третьем, Парижском веселье, показал свое умение рассказывать легкие веселые истории. Год назад, когда Большой подтвердил свои планы на сезон, московские балетоманы начали облизываться в предвкушении.

Но, как это обычно и бывает, ожидания оказались преувеличенными. Все три спектакля получились очень теплыми, по духу скорее старомосковскими, чем дягилевскими. К тому же невытравляемо, чрезмерно архаичными. Может быть, даже потому, что скрупулезный перенос балетов отца осуществлял сын хореографа, тоже балетных дел мастер Лорка Мясин, который наверняка позаботился о сохранении каждого па и каждого жеста.

На премьеру Треуголки был выписан солист Парижской оперы Жозе Мартинес, лучший на сегодня исполнитель центральной партии Мельника, - это второе за сезон приглашение на премьеру эталонного исполнителя, первым был Иван Урбан (Сон в летнюю ночь). Звезда горячих испанских кровей и отменной парижской выучки, Мартинес нехотя дал почувствовать разницу между балетной Испанией и российской балетной испанщиной. Все тонкие отсылки к авантюрному роману и эстетизм антрепризы Дягилева в московском исполнении сошли на нет. Даже декорации Пикассо не изменили ее пресного вкуса.

Зато в Предзнаменованиях идеи как будто утроились. Чайковский звучал невозможно пафосно, кордебалет многозначительно изображал группы, в результате идущие вослед музыкальным хореографические темы выглядели очень наивно. Эдак олицетворяли эмоции с высшим смыслом.

А в Парижском веселье не было весело даже под Оффенбаха. Ну, интерьер европейской кофейни. Ну, кокотки и военные. Складываются и расстаются пары, классические дуэтные поддержки смещаются в эстетику оперетки, а неизящные девушки канкана временами неуловимо напоминают танцующих матрешек. Ни гламура начала прошлого века, ни скромного обаяния буржуазии. Разве что оркестр Большого получил возможность не быть серьезным хотя бы раз пять в сезон.

Покопавшись в шкатулке с наследием Мясина, Большой, похоже, не столько приобрел эксклюзив, сколько осуществил неспешный просветительский проект. Полезный, но не особо впечатляющий.

source